Метель за окнами пентхауса бушевала с неистовой силой, превращая Чикаго в гигантский белый лабиринт, где стирались границы между небом и землей. Виктор Ринальди стоял посреди пустой детской комнаты, и тишина здесь казалась более оглушительной, чем любые крики или выстрелы, с которыми ему доводилось сталкиваться на улицах города.
Для человека, чье слово значило закон для сотен людей, чья сеть информаторов оплетала каждый квартал от Ок-Стрит до доков Саут-Сайда, осознание собственной беспомощности было сродни удару под дых. Он привык контролировать всё: потоки денег, маршруты контейнеров, преданность людей и страх врагов. Но против тихого, методичного и абсолютно хладнокровного решения Норы у него не было инструментов.
Деньги лежали на месте. Пятьдесят тысяч долларов наличными в биометрическом ящике — сумма, которую обычный человек зарабатывает за несколько лет, — оставались нетронутыми. Это стало самым страшным доказательством. Нора не бежала от грабителей. Она не нуждалась в его средствах, чтобы исчезнуть. Она ушла сама, спланировав каждый шаг, рассчитав время и выбрав самую жуткую ночь в году, когда город парализовало снежной бурей.
Виктор медленно опустился на край кровати в главной спальне. В воздухе всё еще витал слабый, приторно-сладкий аромат вишневого цвета — духи Сильвии. От этого запаха теперь подступала тошнота. Всего несколько часов назад он сидел в полумраке дорогого номера в центре, слушая жалобы Сильвии на её сломанный ноготь и потягивая элитный виски, пока дома его жена укачивала недоношенных близнецов, борясь с собственным истощением.
Как он мог быть настолько слеп?
Нора не устраивала сцен. В последние недели она почти перестала задавать вопросы. Когда он заявлял, что «снова задержится на встрече с инвесторами», она лишь кивала, её глаза оставались холодными и глубокими, как зимнее озеро. Он принимал это за усталость после родов. Близнецы родились на месяц раньше срока, крошечные, хрупкие, требующие круглосуточного внимания. Нора ночами напролет качала Лео, у которого болел животик, и прижимала к груди плачущую Мию. А он возвращался домой под утро, пахнущий чужой кожей и дешевым иллюзорным успехом, уверенный, что его крепость неприступна.
«Она знала», — пронеслось в голове Виктора. Знала не с сегодняшнего вечера. Наверняка она догадывалась уже давно, собирая улицу за улицей, слово за словом, пока внутри нее не лопнула какая-то важная струна.
Виктор резко поднялся. Медлить было нельзя. Каждая минута играла против него. Если буря задерживала вылеты из аэропортов О’Хара и Мидуэй, значит, Нора не могла улететь далеко на самолете. Оставались поезда, автобусы или аренда машины с полным приводом. Но кто в здравом уме отправится с двумя новорожденными детьми в разгар снежного бурана?
Только женщина, которая боялась своего мужа больше, чем ледяной стихии.
Первым делом он достал телефон и набрал номер Сальваторе, своего начальника охраны и человека, которому он доверял больше, чем собственным братьям, если бы они у него были.
— Сал, слушай внимательно, — голос Виктора звучал ровно, но в нем прорезались те стальные нотки, от которых у подчиненных замирало сердце. — Подними всех. Мне нужны камеры наблюдения периметра нашего дома, подземного паркинга и всех выходов из здания с полуночи до пяти утра.
— Босс? Что-то случилось? В такое время… — сонно начал Сальваторе.
— Выполняй! — рявкнул Виктор так, что зазвенели стекла в гостиной. — Моя жена и дети пропали. Найдешь каждую машину, выехавшую отсюда за последние шесть часов. Проверь регистрацию, дорожные камеры, систему Tollway. Шевелись!
Он сбросил вызов и подошел к окну. Белая пелена за стеклом казалась непроницаемой. Виктор вытащил из кармана сигареты, чиркнул зажигалкой, но затягиваться не стал — огонек просто подсветил дрожание его пальцев.
Прошло сорок томительных минут, прежде чем Сальваторе перезвонил. Виктор ответил на первом же гудке.
— Босс, мы подняли архивы камер, — голос Сальваторе звучал напряженно. — Миссис Ринальди… она ушла в три часа ночи. На ней был тяжелый пуховик, она несла большую сумку и специальную двойную переноску для младенцев.
— Куда она направилась? У нее была машина?
— Нет, босс. Она не спускалась в подземный паркинг. Она вышла через служебный выход со стороны переулка. Там стоял темно-серый минивэн с прокатные номерами. Водителя через метель разглядеть сложно, но машина тронулась на запад, в сторону магистрали I-90.
— Прокатная машина, — пробормотал Виктор. — Значит, следов по ее собственным кредитным картам не будет. Она заплатила наличными.
— Мы уже запросили базы данных всех крупных компаний по прокату автомобилей в радиусе пятидесяти миль, — доложил Сальваторе. — Но из-за погоды системы зависают, а многие офисы закрыты.
— Подключи хакеров. Мне плевать на системы, взломайте их серверы напрямую. Найдите договор аренды. У меня есть час, иначе этот снег замести любые следы окончательно.
Виктор бросил телефон на диван и начал собираться. Он накинул тяжелое пальто, проверил обойму пистолета, затянул шарф. Запах вишневого цвета всё еще преследовал его, въевшись в воротник одежды. Словно насмешка над его прежней беспечной жизнью.
Следующие двенадцать часов превратились для Виктора Ринальди в ад наяву. Его люди прочесывали город. Были подняты на уши вокзалы, пригородные станции, больницы и даже отели средней руки — вдруг Норе понадобилось укрыться где-то поблизости, чтобы переждать бурю. Но результаты были нулевыми.
К полудню метель немного утихла, оставив после себя сугробы высотой в человеческий рост и парализованный транспортный коллапс. Виктор сидел в штаб-квартире своего теневого бизнеса — в задней комнате закрытого сигарного клуба в центре города. Перед ним на дубовом столе лежали распечатки с дорожных камер.
Сальваторе вошел без стука, неся в руках планшет. Лицо его было бледным.
— Босс… мы нашли машину. Ее бросили на заброшенной парковке возле товарной станции в пригороде Элгин. Примерно в сорока милях отсюда.
Виктор резко поднялся, опрокинув стул.
— Дети? Нора? Они там?
— Машина пуста, — тихо сказал Сальваторе. — Внутри остались только пустые упаковки от детского питания и чек из аптеки, датированный сегодняшним утром. Она купила смесь другой марки, ту, что продается в круглосуточных магазинах на автозаправках.
— Куда она могла пойти оттуда? Пешком в такую погоду с двумя младенцами? Это безумие! Она замерзнет насмерть!
— Не пешком, босс, — Сальваторе протянул планшет. — Мы подняли камеры с прилегающей заправки. Примерно через двадцать минут после того, как сел минивэн, там остановился междугородний автобус, следующий на север, в сторону Висконсина. Посадка была быстрой. Водитель ничего не помнит — метель слепила глаза, пассажиров почти не было. Но женщина с двумя свертками подходит под описание.
Виктор всмаривался в размытый кадр с камеры видеонаблюдения на заправке. Фигура в объемном пуховике, прижимающая к груди двойную сумку-переноску. Лица почти не видно — капюшон надвинут до самого носа, но осанка… эту прямую гордую осанку он узнал бы из тысяч других. Это была Нора.
Север. Висконсин. Бескрайние леса, маленькие изолированные городки, затерянные среди заснеженных холмов и озер. Места, где чужака видно за версту, но где затеряться проще простого, если у тебя есть фальшивые документы и наличные.
Виктор вспомнил момент, когда они только поженились. Нора тогда обмолвилась, что выросла где-то на границе с Канадой, в глуши, где ее отец держал лесопилку. Она рассказывала о тишине, о высоких соснах, о зимах, когда снег засыпает дома по самые крыши.
Она вернулась туда. В свой собственный мир, куда его влияние, его деньги и его страх не имели доступа.
— Заказывай вертолет, — приказал Виктор, не отрывая глаз от экрана.
— Босс, полеты запрещены из-за погодных условий. Управление гражданской авиации закрыло небо над тремя штатами. Видимость нулевая. Если мы поднимем машину, мы разобьемся.
Виктор повернулся к Сальваторе. В его глазах горел тот самый огонь, который заставлял трепетать конкурентов и предателей.
— Мне плевать на запреты. Подготовь «эклипс» на частной площадке в Дюпейдже. Если пилот откажется лететь, я сяду за штурвал сам.
— Но Виктор…
— Замолчи и делай, что я говорю! — оборвал его Ринальди.
Он не собирался сдаваться. Человек, который построил империю на руинах чужих слабостей, не собирался терять самое дорогое, что у него было, из-за какой-то метели и собственной глупости.
По дороге к вертолетной площадке Виктор смотрел на проплывающие мимо заснеженные улицы Чикаго. Весь город казался ему огромной ледяной пустыней. Впервые в жизни он чувствовал себя не хозяином положения, а изгнанником, бегущим за собственным отражением.
Когда вертолет со свистом оторвался от земли, пробивая плотные слои тумана и снежной круговерти, Виктор прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора. Внутри него боролись ярость, страх и странное, почти забытое чувство вины.
Нора думала, что сможет спрятаться от него навсегда. Она не понимала главного: Виктор Ринальди мог найти кого угодно в любой точке земного шара. Но сможет ли он вернуть ее доверие, когда найдет? На этот вопрос не было ответа даже у человека, державшего в кулаке весь Чикаго.
Метель внизу продолжала заметать следы, но впереди, сквозь разрывы белых туч, уже забрезжил холодный, безразличный свет нового дня. Охота началась.